Примаков Евгений Максимович

Примаков Евгений МаксимовичЯ знаю, перед кем выступаю, – вы знатоки выставочного дела, и, тем более, вы заслушали доклад Владислава Леонидовича, в котором он остановился на современном этапе развития выставочного дела, и дискуссия пошла в этом направлении. Я хотел бы поделиться некоторыми мыслями и идеями по поводу экономической ситуации, сложившейся сейчас у нас в стране.

Я приехал только что из Пекина – там была конференция «XXI век. Надежды и перспективы»; участвовало много бывших руководителей правительств и государств. Мы были приняты премьер-министром Китая, прошло все очень хорошо, но все озабочены кризисом.

Если говорить о кризисе, то вспомните: у нас были даже голоса такие, что мы будем островком стабильности, волны кризиса нас обойдут и все будет, дескать, в порядке. Но так не получилось, кризис нас задел очень серьезно. И это естественно, потому что мы уже глубоко интегрированы в мировое хозяйство. Если приводить какие-то цифры, скажу, что у нас были более высокие темпы роста зарубежных капиталовложений в нашу страну, чем рост ВВП. Это показатель того, насколько мы глубоко входим в мировое хозяйство. Конечно, кризис имеет и наши специфические черты, потому что мы вошли в кризис, имея серьезнейшие диспропорции.

Первая диспропорция состоит в том, что 40% ВВП у нас создается за счет экспорта сырья. Вы сами понимаете, что это такое, если экспорт сырья создает 40% валового внутреннего продукта. Это значит, что если это сырье не находит сбыта, то это кризис, если цены на него падают, то это усиливает кризис. Причем кто-то может сказать или подумать: а вот в Китае, допустим, тоже экспорт составляет значительную часть ВВП. Но это экспорт готовой продукции, а не сырья.

И поэтому у них был такой маневр, которого у нас не было. Они развернули экспортную продукцию на внутренний рынок, увеличили платежеспособность населения, влили в экономику значительные средства и вышли на уровень, который недосягаем практически ни для одной страны с большим потенциалом.

Китай ведь не вышел на минусовую отметку по ВВП, как все страны, в том числе и Россия; он просто несколько – с 11 до 9 с чем-то процентов уменьшил темпы роста ВВП, представляете! Девять процентов с десятыми долями они сохранили во время кризиса! У нас такого маневра не было.

Что мы сделали, и что сделало руководство? Влило значительные деньги сразу в кредитно-банковскую систему. Было ли это правильно? Было. У нас многие говорят, что, может быть, не так нужно было делать. Я считаю, что очень важно было сделать именно так, потому что если бы рухнула кредитно-банковская система, то рухнула бы не только экономика, но повалилась бы и социально-политическая ситуация в стране. Я хорошо помню то время, когда я был в Правительстве, и помню, когда банки заморозили все депозиты, когда население не могло взять свои средства, которые находились в банках. Сейчас, если бы повторилась такая ситуация, это угрожало бы политической дестабилизацией. Я просто в этом уверен. Так что сделали правильно. Но банки, в свою очередь, которые хотели, главным образом, увеличить свою капитализацию, начали полученные из бюджета средства обращать в валюту, начали вывозить, и в реальный сектор экономики попал мизер. Говорили, что нужно будет даже комиссаров послать от Центрального банка во все банки и т.д., но этого сделано не было, и в этом, я считаю, была совершена ошибка, потому что ту часть, которая должна была пойти на кредиты в реальный сектор экономики, надо было окрасить другим цветом. Надо было это сделать. Но, как говорится, задним умом все богаты!

В целом антикризисные меры сыграли свою положительную роль. Мы сохранили кредитно-банковскую систему; реальный сектор экономики сейчас, во всяком случае, пережил самый острый момент кризиса. Хотя многие говорят, что кризис уже закончился, я так не считаю. Я думаю, что кризис еще не закончился, но мы уже на дне и идем по дну, но пока не очень всплываем. Сейчас у нашей страны далеко не худшее положение, и нужно сказать, что с острым периодом кризиса справились.

В то же время опубликовали недавно такие официальные цифры (впервые в апреле этого года их привел Росстат). За период 1992–2008 гг. население России сократилось на 6 млн человек, а на 17% выросло число государственных чиновников; Россия окончательно села на сырьевую иглу. Наряду с ростом уровня жизни всего населения резко развилось его расслоение по доходам. Есть такой коэффициент, который сравнивает доходы 10% наиболее зажиточной части населения и 10% наиболее бедной части населения. Его нормальное значение во многих развитых странах 7, ну 8 раз, а у нас, официально, – 17 раз! А если говорить о неофициальной статистике, которую приводят некоторые средства массовой информации, то это гораздо больше.

На 40% сократилось число организаций, выполняющих научные исследования, число научных сотрудников сократилось на 50%, в то время как в 3 раза выросло число защищаемых диссертаций. Понимаете, это очень показательно, я не буду даже комментировать, но это показательно. Почти в 2 раза сократилось число дошкольных учреждений, в 1,5 раза – число детей в них, в 2 раза выросло число матерей-одиночек и т.д.

Почему я привел эти цифры? Сейчас выдвигается лозунг модернизации. Но ведь модернизация – это лозунг не только политический, нужный какой-то группе людей или отдельным людям. Это действительно нужно нашей экономике в первую очередь, если все эти цифры (а я привожу официальные цифры) соответствуют действительности.

Нам нужно модернизировать наше хозяйство, абсолютно нужно. Но почему я еще об этом говорю – потому что у нас есть некоторые группы людей, которые считают, что можно вернуться к докризисной модели экономического развития.

У них такая аргументация – нефть продается по достаточно высокой цене, а мы рассчитываем бюджет, исходя из более низких цен, ниже, чем мировая цена на нефть. Сейчас из кризиса выходят многие импортеры нефти и газа – Китай, в частности, расширяет рынок сбыта. Да, в этих условиях мы до кризиса развивались. Мы до кризиса увеличивали ВВП, причем его средний рост за последние десятилетия превышал мировой рост, все это было. Росло в принципе благосостояние людей? Росло. Так давайте вернемся спокойно к предкризисной экономической модели и будем спокойно думать сейчас, главным образом, о демократизации общества.

Вот есть такая логика у некоторых. Это очень опасная логика, с моей точки зрения.

Видите ли, еще великий русский ученый-экономист Николай Кондратьев в свое время говорил о том, что все мировое рыночное хозяйство развивается волнами, длинными волнами. Это так называемые «кондратьевские волны», о которых экономисты хорошо знают: 40–50 лет – восходящая волна сменяется на нисходящую волну, заканчивается этот период кризисом, дальше идет опять восходящая волна, на которой человечество переходит к новому технико-технологическому укладу. Сейчас речь идет, и на Западе пишут об этом, о переходе на шестой технико-технологический уровень. Мы в основном находимся на четвертом, и нам очень важно понять, что после кризиса нужен технический рывок и что во время кризиса он должен быть подготовлен. Многие страны это понимают, например, Обама дал огромные суммы на науку для того, чтобы помочь этому переходу.

Если мы не будем это делать, если мы не будем это по-настоящему понимать, то мы отстанем, мы будем на задворках истории. Этого нельзя ни в коем случае допускать, и поэтому, когда мы говорим о необходимости инновационного рывка, когда мы говорим о необходимости изменения структуры нашей экономики, то мы исходим именно из того, что это нужно делать обязательно!

Я хочу вас ознакомить еще с такими цифрами (я привожу только официальные данные Минэкономразвития России): в 2008 году (это докризисный год) в России разрабатывали и внедряли технологические инновации 9,6% предприятий, в Германии – 73%, в Бельгии – 58%, в Эстонии – 47,5%. Ясно совершенно, что нам необходим инновационный рост, причем у нас должно быть это, главным образом, государственным делом, и вот почему: государство тратит сейчас на инновации, на НИОКР (научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки) больше даже, чем в развитых капиталистических странах, но общий объем у них гораздо – в разы – больше, чем у нас. Почему? Потому что у них бизнес сам заинтересован в этом. А у нас положение другое.

Если говорить вообще о вложениях, которые делают наши крупные бизнесмены в НИОКР, то компания «Дженерал Моторс» вложила в прошлом, 2009 году в 10 раз больше финансов, чем все наши крупные предприниматели вместе взятые, вложившие 800 млн долларов США. Вот вам картина. А почему это происходит? Это абсолютно понятное дело. Потому что сейчас прибыль при развитых рыночных отношениях нельзя обеспечить без попыток занять лидирующие позиции в научно-техническом отношении. Поэтому там предприниматель и вкладывает свои средства в НИОКР, это необходимо ему для прибыли, он без этого ее не обеспечит, а у нас, при наших рыночных отношениях и состоянии нашего рынка (у нас нецивилизованный рынок, у нас конкуренции практически нет), в таких условиях, государству приходится платить. Но у государства все равно на это средств не хватит.

Сейчас главный момент, который нужно активизировать, – это, конечно, инновационные вложения со стороны бизнесменов, со стороны предпринимателей. Необходимо обновление основного фонда наших предприятий, который очень устарел, и не только физически, но и морально устарел. Торгово-промышленная палата много сделала для того, чтобы снять таможенную пошлину на импорт высокотехнологичного оборудования, которое не производится у нас в стране. И была снята таможенная пошлина, как нам обещал Владимир Владимирович Путин, будучи у нас в ТПП. Более того, сняли даже не только таможенную пошлину, а через некоторое время, как вы знаете, и НДС сняли с такого оборудования.

Недавно мы провели анализ. И что этот анализ показал? Только 13% наших предпринимателей ввозят оборудование сегодняшнего и завтрашнего дня, а остальным дешевле купить то, которое уже морально устаревает или уже устарело, и они покупают такое в отсутствии конкуренции. Закладывается, таким образом, еще один виток отставания. В общем, очень многое нужно еще делать.

Ставят также такой вопрос: давайте сначала проведем демократизацию надстройки, а потом дальше будем заниматься экономикой, а пока, как я уже говорил, переждем время на базе нашей прошлой докризисной модели. Нельзя этого делать. Китай показывает, каким образом можно буквально семимильными шагами двигаться вперед, когда самое большое внимание уделяется как раз экономике. Модернизация экономики – с этого нужно начинать, этим нужно заниматься самым серьезнейшим образом.

Теперь несколько слов я хочу сказать о том, какая сейчас политическая обстановка. Политическая обстановка в государстве стабильная, слава Богу. Но в то же время я хочу сказать, что еще далека политическая обстановка от адекватной, имея в виду решение вопросов, связанных с экономикой. Для экономики, например, очень важен плюрализм политический. Наряду с конкуренцией в экономике важно, чтобы была партийная конкуренция. Когда явно доминирует одна партия, партия власти, и с ней не может соизмериться никакая другая, то, как мне кажется, здесь уже заложен какой-то недочет.

Меня просил мой друг Владислав Леонидович сказать обязательно – мы на эту тему с ним говорили, – как обстоят с этим дела на Западе. Как правило, там существуют две сильные партии – одна правоцентристская, другая – левоцентристская. Правоцентристская приходит к власти, и начинают понижаться налоги, ослабевает роль государства. Правоцентристская консервативная партия делает акцент не на социальные затраты, а на рост производства.

Начинается недовольство людей. Тогда приходит к власти левоцентристская партия, которая сразу увеличивает налоги, социальные принимает меры, но производство немного падает, растет безработица. Опять недовольство людей. На следующих выборах опять избирают правоцентристскую, и опять все сначала. Вот такое чередование происходит, и, если вдуматься, этот механизм очень плодотворно работает. Я думаю, что в руководстве все эти вещи понимают и делают очень многое для того, чтобы действительно сдвинуть с мертвой точки все у нас и в экономике, и в политике.

Плюсом для решения очень многих вопросов является то, что у нас несколько улучшаются отношения на международной арене, сглаживаются противоречия с Соединенными Штатами. Дело не в том, что Обама, который пришел в Белый дом, не ратует за лидерство Штатов в сегодняшнем мире. Конечно, он хочет этого лидерства, и, конечно, он опирается на тот факт, что Соединенные Штаты сейчас – самое сильное и в экономическом отношении, и в военном отношении, и по политическому влиянию государство в мире. И никуда от этого не уйдешь. Но в то же самое время он понимает, что политика неоконов – неоконсерваторов, которые окружали его предшественника, – она тупиковая. Это показали и события в Ираке, это показывают события в Афганистане. Эта политика базировалась на доктрине унилатеризма. Смысл этой доктрины в том, что Соединенные Штаты взяли при Буше-младшем на себя функцию определять страну, которая угрожает мировому сообществу, самим принимать решение об ударе, о силовых приемах против этой страны, игнорируя и Организацию Объединенных Наций, и международное общественное мнение, даже мнение очень многих своих союзников. Они решили, что самая сильная сегодня страна в мире формирует однополярную мировую систему. Но сегодня нет однополярной мировой системы, сегодня есть многополярный мир. Это показывают и Китай, и Индия, и Европейский союз, одним из полюсов этого многополярного мира будет Россия. Совершенно ясно, что идет развитие таким образом.

Не в пример своему предшественнику, Обама понимает это и дает нам возможность для очень серьезного маневра потому, что мы уже можем договариваться по определенным вопросам и надеемся, что договоримся.

Но прошла ли такая договоренность? В ноябре в США будут промежуточные выборы в Конгресс и в Сенат. Как они пройдут – неизвестно. Обычно теряет всегда та партия, представители которой находятся у власти, но здесь вопрос в том, сколько потеряет. Если демократы потеряют – а есть настроения против Обамы очень серьезные – контроль над одной из палат, то это уже будет очень плохо для переизбрания Обамы на новый срок.

Вот в таких условиях мы развиваемся. Хотим мы хороших отношений с другими государствами? Конечно, хотим. Хотим с Китаем иметь хорошие отношения? Конечно, хотим. Когда я был у премьер-министра Китая вчера, я сказал, и это вызвало очень его положительную реакцию, что у нас стратегические отношения, и это не на словах, а на деле. Он даже в ответ на это сказал, что нефтяную трубу сейчас пустили и это имеет очень большое значение. Я вспомнил, как рождалась эта формула: я тогда был министром иностранных дел, и мы летели вместе с президентом Ельциным в Китай. Ко мне подошел его адъютант и говорит, что меня просит президент. Ельцин сказал, что какую-то нужно найти особую форму, чтобы выразить наши отношения с Китаем. И тогда родилась формула – стратегическое партнерство, обращенное в XXI век.

Нужно отдать должное нашим китайским товарищам, которые тут же (еще мы летели в самолете) собрали политбюро и решили, что принимают такую формулировку. И она существует до сегодняшнего дня и, мне кажется, что она себя очень оправдывает.

Вообще в многополярном мире нужна диверсификация внешней политики. Нельзя ориентироваться на какую-то одну страну или на одну группу стран, нужно обязательно иметь разветвленные отношения.

Вот я с вами поделился некоторыми идеями, а сейчас, если есть вопросы, я постараюсь ответить.


Возврат к списку