КОЛЕСНИКОВ Сергей Иванович

Колесников Сергей ИвановичБольшое спасибо за приглашение вступить в сонм избранных, это для меня большая честь, так как я впервые на заседании Клуба.

Я обычно достаточно критично оцениваю те действия, которые предпринимаются и Правительством, и Государственной Думой, хотя и являюсь депутатом от правящей партии. Давайте разберемся, что произошло за последние семь-восемь лет.

Закон об инновационной деятельности, который был принят Государственной Думой и Советом Федерации, В.В. Путин отклонил еще в 2001 году. Президент счел, что он недостаточно проработан, и в 2001 году был взят курс на инновационную экономику. Президент заявил, что перспектива страны – это инновационная экономика. Должен сказать со всей определенностью, что в течение шести или семи лет в этом отношении ничего не делалось. Потом начались какие-то подвижки. То ли предчувствие кризиса, то ли просто было предчувствие, что мы отстанем навсегда, но начали предприниматься некоторые шаги.

Прежде всего, был принят закон об особых экономических зонах. Вроде бы благая вещь. Но я в свое время выступал в Госдуме и резко критиковал тот подход, который был предложен, по одной простой причине: закон жутко забюрократизирован и реально сегодня не работает. Немножко работает закон в области туристических, экологических зон, но в плане развития новых технологий и так называемых «внедренческих зон» и «промышленных зон» закон практически не работает. Зеленоградцы представили свои предложения по изменению этого закона. Я ищу сейчас союзников, чтобы поменять закон и сделать его более демократичным, более приспособленным для вложения капитала и, так скажем, материализации интеллектуальной собственности.

Второй закон, который был принят с большими спорами, с большим давлением, – это четвертая часть Гражданского кодекса по обороту интеллектуальной собственности. Все законы, которые существовали до 1 января прошлого года, должны были быть свернуты и должен был вступить в силу новый порядок оборота интеллектуальной собственности. К сожалению, до сих пор это все тормозится, работать не желает и, в основном, из-за того, что в 78-й главе 4-й части не было сделано основного – не был своевременно принят закон о реализации технологий, полученных за государственный счет, так называемый закон о передаче федеральных или комплексных технологий. Недавно он был принят, но мы опять сталкиваемся с тем, что силами группы лиц закон сделан нерабочим, так как он вновь на суперпозицию ставит государство. То есть закон не учитывает того, что автором конкретной разработки является конкретный человек. Закон не дает права институтам реализовать эти права, ставит на аукционы эти разработки (это бред полный, потому что на аукционах сам автор выкупить ничего не может, а без автора это реализовать невозможно). Приняв этот закон, мы обязаны теперь думать о том, чтобы его кардинально изменить в новых экономических условиях.

Следующий закон, который мы приняли, – «О Банке развития». Надеялись, что Банк развития будет банком, который начнет давать капитал для хотя бы средних или крупных инновационных проектов. Вы сами хорошо знаете, что он превратился в обычный банк, который никакого способствования развитию инновационной сферы не осуществляет.

Был сформирован в бюджете Инвестиционный фонд. Мы тоже надеялись, что из него будут финансироваться крупные инновационные проекты. Нет. Остаются трубопроводы, дороги. Все это правильно, никто против них не спорит, но почему этот фонд нужно называть инвестиционным, тоже не очень понятно.

Далее, Российская венчурная компания (РВК). Мы создали механизмы преференций для РВК. В результате получается так, что сейчас она парализована. Проведено несколько конкурсов, на основе которых организованы дочерние венчурные компании. Деньги в эти венчурные компании не поступают, так как везде есть некие бюрократические механизмы, которые сдерживают этот процесс. Более того, с началом мирового экономического кризиса средства РВК фактически изъяты – зарезервированы.

Далее, решили реализовать инновационный процесс через корпорации: государственные деньги отдадим умным людям в корпорации, и эти умные люди с экспертами начнут эти деньги разумно тратить для того, чтобы развивать новые технологии. Сами видите, что происходит сегодня, в период кризиса: мы эти деньги не только не умножаем, как делает это тот самый Обама, а используем их как некие резервы на период погашения возможных долгов по социальным программам. По-моему, это достаточно близорукий подход к ситуации.

Вроде бы сделали налоговые послабления для организаций, занимающихся ОКР и НИР, для тех, кто инвестирует деньги в эту сферу. Но там появились по ряду позиций ограничения, допустим, для Фонда Фонотова, для Фонда Бортника. А другие фонды могут быть созданы и включаются в льготные только по решению Правительства, т. е. ситуация не либерализована. В тексте появилась ссылка, что закон распространяется на бюджетные организации, а отнюдь не на всю промышленную сферу, т. е. Минфин вовремя вносит некие капли дегтя в те бочки, которые мы пытаемся расставлять: чик! – и закон не работает. Пока ничего не удается сделать существенного по преференциям для нашей сферы.

Что еще необходимо сделать? Необходим закон об инновационной деятельности, но под таким названием мы не можем его разрабатывать: один раз его уже отклонили, смысла наступать на те же грабли нет. В Думе, в Комитете по науке и новым технологиям действует Рабочая группа по формированию концепции и закона по национальной инновационной системе. В Правительстве этот подход опять встречает возражение: «Какая такая система? В законе нет предмета регулирования». Ничего подобного – предмет регулирования есть: сама инновационная система.

Вторая группа создана под эгидой Росатома, который хочет помочь внести изменения в ряд сегодняшних законов, касающихся инновационной политики, таких как Налоговый кодекс, закон, который связан с промышленной политикой, с бюджетным кодексом и т. д. и т. д., которые позволили бы развивать инновационный сектор.

Впервые в Госдуме 5-го созыва создан серьезный Совет по науке и инновационной деятельности, который возглавляет Б.В. Грызлов, а ответственным секретарем является А.А. Кокошин. Он только начинает работать; сказать, что он активно действует, пока не могу, но тем не менее он есть, т. е. существует понимание того, что этот сектор законодательно надо развивать.

Теперь по поводу государственных академий и образовательного комплекса. Наконец-то внесен закон, о необходимости которого говорил предыдущий докладчик, академик Л.И. Леонтьев. Дело в том, что бюджетным вузам и НИИ не позволено создавать венчурные фирмы, фирмы с участием бюджета или же внебюджетных средств. Это было разрешено до 1998 года, но после решения Счетной палаты эту возможность «кастрировали». Так вот, закон внесен руководством Думы, Б.В. Грызловым со товарищи. Он позволит создавать при образовательных и научно-исследовательских учреждениях малые венчурные фирмы. Надеюсь, что к лету мы его рассмотрим, а может быть, даже уже и примем, т. е. закон вступит в действие (справка – закон принят и подписан Президентом в июле с. г.). Плюс – начал работать Налоговый кодекс в пункте о праве создавать научно-образовательные комплексы (без налоговых последствий), но опять же там ссылка – для бюджетных учреждений. Почему для бюджетных? У нас сегодня есть и внебюджетные научно-исследовательские институты, и внебюджетные образовательные учреждения. Почему им не позволить создавать такие фирмы вне налогового пресса?

Что еще нам мешает? У нас нет в Правительстве лоббиста. Мы говорим об инновационной политике, а разговаривать там приходиться с отдельными министерствами. Это непорядок, потому что в любом государстве, если хочешь решить проблему, создается некий правительственный институт. Институт, который имеет право принимать решение, спрашивать за принятые решения и предлагать законодательные акты, которые должны снять проблемы, мешающие развитию инновационного сектора. Вот этого нет.

Второе. У нас нет лоббистов в Государственной Думе, будем говорить откровенно. Если вы посмотрите, сколько человек бывает на инновационных форумах от Государственной Думы, на различных инновационных выставках, вы наберете десяток людей, если только туда не приезжает Президент или Премьер-министр. Тогда там роится много людей из самых разнообразных кругов. А лоббистская группа в Государственной Думе мизерная. Система лоббизма у нас не выстроена, и нет лоббистов в самом инновационном промышленном секторе, нет саморегулируемой организации, которая бы этим занималась. Ассоциации эту проблему не решают, поверьте. Сегодня есть закон о саморегулируемых организациях, который позволяет Правительству делегировать ряд полномочий прямо, легально этим саморегулируемым организациям. Единственные, кто, используя закон, пытаются создать себе такую организацию, – это строители в градостроительном комплексе. К сожалению, в инновационном комплексе никто не берет на себя ответственность и не изъявляет желания создать такого рода саморегулируемую организацию.

Я вам рассказал, так скажем, про мою боль, потому что я в этой проблеме живу и работаю. И мне горько, может, больше чем другим, за то, что многого не удается сделать. Но мне бы хотелось, чтобы мы все объединили наши усилия, и тогда мы, может быть, будем более эффективно работать.

ЛЕОНТЬЕВ Л.И.

Скажите, пожалуйста, если выйдет этот закон о праве бюджетных организаций создавать, учреждать фирмы, акционерные общества, то эти акции надо отдавать в Росимущество или они сохранятся в Академии?

КОЛЕСНИКОВ С.И.

Леопольд Игоревич, поскольку Вы вкладываете свой капитал, интеллектуальную собственность, она должна быть учтена как доля или акционерный капитал учреждения. Приборы или капитальное имущество Вы не можете передавать – оно остается собственностью государства.

ЛЕОНТЬЕВ Л.И.

То есть акции останутся в Академии?

КОЛЕСНИКОВ С.И.

Конечно.

ФОНОТОВ А.Г.

Сергей Иванович, я задаю вопрос, ответ на который мне интересен от Вас как от государственного деятеля. Вы говорите, что у нас нет лоббистов по инновационной деятельности в Правительстве, но ведь у нас есть Минобрнауки, Минпромторг, Министерство транспорта, у нас есть целый ряд компаний, например, РАО «РЖД», «Аэрофлот», которые напрямую, казалось бы, заинтересованы в том, чтобы российские инновации развивались и результаты инновационной деятельности воплощались в работе этих компаний. В чем причина, почему они настолько равнодушны? Ваша точка зрения.

КОЛЕСНИКОВ С.И.

Нет, Андрей Георгиевич, они не равнодушны. Каждая из этих корпораций или компаний обычно решает свою узкую персональную задачу. Вы помните выражение классиков марксизма-ленинизма: «Когда решаешь частные задачи, неизбежно натыкаешься на общие». Не решив общие задачи, ты частные решить фактически не можешь. Каждый из них имеет лоббистов, каждый из них может иметь в Думе или где-то еще человека, который решает мелкие частные проблемы: допустим, дать этой корпорации чуть больше денег. А надо восстановить разрушенный в 1991–1995 годах промышленный сектор науки, о чем мы с вами печемся. Вы же знаете, что нужен был большой скандал, чтобы вам до полутора процентов подняли отчисления в фонд развития науки и техники (а было полпроцента). Много это? Это копейки. Он должен быть не менее 15 процентов, вы прекрасно понимаете, что иначе мы шага вперед не сделаем. Ваш юридический статус до сих пор не очень понятен, хотя мы долго бились, а вас вообще должны были, так сказать, прихлопнуть. Кто хотел? Конечно, Минфин! И он же – камень преткновения для большинства законов в сфере инноваций.

Например, разрабатываешь правильный закон, который одобрили пять министерств: Минобрнауки, Министерство юстиции, Минэкономразвития и др., и вот последнее министерство, Минфин, говорит: нет. А почему? Потому что может быть коррупция. У нас коррупции нет, но в сфере науки или в инновационной деятельности может быть коррупция. Защиты просить не у кого, поскольку Сергей Борисович Иванов отвечает у нас за оборонный комплекс и инновации, а института у него как такового нет, он вице-премьер. Он должен каждое министерство уговаривать. А если бы была ВПК с абсолютно понятными юридическими и исполнительными функциями, вопрос бы решался быстрее, потому что ты приходишь в министерство и говоришь: надо решить эту проблему. Он говорит: я не буду. Не будешь? На выход, с вещами. А у нас этого нет. Мы бегаем по министерствам, годами решаем такую проблему, все отчаиваются и все это бросают, как всегда.

Возврат к списку