ФОНОТОВ Андрей Георгиевич

Фотонов Андрей ГеоргиевичТут говорилось о политике государства, и мне кажется, что одной из задач такой политики должно быть постоянное осмысление пройденного пути и внесение коррективов. Анализируя основные положения стратегии перехода новой России на инновационный путь развития, мы видим несколько, как мне кажется, основных ошибок, которые были допущены и должны быть исправлены.

Здесь много говорилось о малом бизнесе. Но малый бизнес важен не только для того, чтобы обеспечивать занятость. Дело в том, что малый бизнес является потенциалом для дальнейшего развития, потому что опыт показывает: все новое, крупное, все то, что сегодня определяет жизненные устои цивилизации, начиналось как малый бизнес. Та информационная революция, которая возникла, действительно начиналась с очень маленьких предприятий, и электроника начиналась с очень маленьких предприятий Силиконовой долины. В этом смысле именно наличие малого бизнеса определяет тот перегной, на котором действительно прорастет наше будущее.

Второе – это то, что, довольно бодро начав в 90-х годах прошлого века с многогранного, многополюсного развития науки, государство практически потом перешло на ее огосударствление, и те инновационные фирмы, которые возникали, они тоже фактически стали государственными или полугосударственными. В этом большой порок, потому что во многом это было следствием отсутствия конкуренции. Мы сегодня практически возвращаемся на позиции Советского Союза, где все новое внедрялось, но если внедрялось – то с преодолением некоего сопротивления. На Западе инновации являются инструментом в конкурентной борьбе, инструментом выживания, прежде всего. И в этом смысле создание таких замкнутых ниш, с привилегированным положением отдельных предприятий, как правило, крупных и, как правило, государственных, убивает конкуренцию, малый бизнес и те инновационные ростки, которые могли здесь прорасти.

По статистическим данным, мы сегодня тратим на науку около 370 млрд. рублей, но это, понятно, было до кризиса. США, для сравнения, примерно столько же тратит, но в долларах. Ясно, что если брать соотношение доллара к рублю, то получается, что практически мы не можем идти широким фронтом. И здесь речь идет о том, чтобы сосредоточиться на нескольких крупных проектах. Если вспомнить историю советской науки, то она выросла на нескольких крупных проектах. Это, прежде всего, проекты, связанные с индустриализацией, оборонно-промышленным комплексом, космической и атомной программами.

У нас, при всех тех реформах, которые осуществлялись за последние 15 лет, не было реализовано ни одного крупного проекта. И когда говорят о реформе науки, то непонятно, для чего все это нужно делать, если нет, как, например, в США, таких крупных проектов, как СОИ или космические программы. И, когда мы говорим о том, что есть программа развития нанотехнологий, – это программа всего, это программа поддержки материального мира. Она не может быть самоцелью. В этом смысле те 371 млрд. рублей, которые у нас есть, должны быть рационально использованы, и нам нужно трезво и очень критически пересмотреть наш список приоритетов, потому что 60 клинических технологий, которые там присутствуют, это неподъемная вещь для такой экономики, как наша. Я так полагаю.

Третье – это организация управления наукой. Она у нас довольно своеобразна. В Советском Союзе (я, может быть, беру не очень показательный пример) был орган, который на самом деле определял всю научную политику. Это Государственный комитет СССР по науке и технике. Все его решения были обязательны для всех министерств, для всех ведомств и должны были строго исполняться.

У нас сегодня есть Министерство образования и науки, Министерство энергетики, Министерство транспорта, оборонный комплекс. Условно комплекс, потому что ничего единого в нем нет. Но у всех своя научно-техническая политика. У всех свои стандарты, свои требования, и они совершенно не стыкуются.

Здесь упоминалась программа «Национальная технологическая база». Эта программа в свое время была практически полным отражением той программы, которая делалась в Министерстве науки и технической политики. Министерства между собой, к сожалению, никак не взаимодействовали, хотя проводились совместные коллегии министерств. Я помню, как мы встречались с тогдашним руководителем Комитета по оборонным отраслям Паком, обсуждали взаимодействие в рамках этих программ, но в итоге так ничего и не получилось, потому что все время менялись министры, договоренности не закреплялись, не было, как теперь говорят, законодательной базы для того, чтобы подобного рода взаимодействие осуществлялось. В итоге все кончилось ничем. И у нас сегодня пытаются как-то этот управленческий вакуум компенсировать. Есть Комиссия по инновациям при Правительстве России, есть Комиссия по науке и инновациям при Президенте России. Это, в принципе, чисто совещательные органы, решения которых носят рекомендательный характер и ни для кого не являются обязательными. В итоге у нас сегодня нет единой государственной научно-технической политики. Даже Министерство образования и науки вместе с Роснаукой обладают малой долей ресурсов, которые сегодня используются на нужды науки, новейших технологий и инновационную деятельность.

Теперь – инструментарий. Как у нас формируются вообще все решения? Скажем, история создания Российской венчурной компании. Исторически этими вопросами занималось, начиная с середины 90-х годов прошлого века, Министерство науки и технологий. Насколько я знаю, Фурсенко тоже был одним из инициаторов создания этой компании, но совершенно неожиданно для Министерства образования и науки по инициативе Грефа появилась Российская венчурная компания. У нас, к сожалению, фундаментальные и значимые для научной политики страны ведомства формируются спонтанно, без всякого обсуждения.

То же самое с программой Роснано. Поехал Президент в Курчатовский институт, был впечатлен тем, что ему показали. Тут же в пять минут созрело решение создать Государственную корпорацию «Роснано». Я не говорю, что это плохо, я просто говорю о том, что даже очень верные и нужные решения возникают как-то внезапно и из ничего. Здесь упоминалось, что спустя шесть месяцев после открытия лазера был создан институт; Но все-таки ЦК КПСС принимал решение о создании этого института, опираясь на мнение научной общественности, была куча записок, было много совещаний, когда взвешивалось, нужно ли, что это даст? Конечно, тогда это все было в рамках соревнования двух систем. Сегодня такого стратегического органа, который бы отвечал за подготовку, принятие, реализацию подобного рода судьбоносных решений, у нас в стране нет.

В итоге у нас многие важные аспекты, например таможня, совершенно выпадают из поля зрения кого бы то ни было, потому что сам Таможенный комитет, Министерство экономики или Министерство финансов этим не занимаются. У Роснауки и Министерства образования и науки до этого руки не доходят, хотя раньше был специальный отдел в Министерстве науки и технологий, который занимался этим. И в итоге целые сферы деятельности, которые жизненно необходимы для того, чтобы осуществлялся нормальный инновационный процесс, выпадают из этого инновационного процесса.

Кроме того, многие проблемы, которые успешно решаются на стадии научно-технических исследований и разработок, потом почему-то пропадают. Я прекрасно помню, как наш фонд в конце 90-х годов поддержал проблему разработки так называемых биочипов. Уже тогда было понятно, что для этих биочипов имеется огромный рынок – это средства диагностики новейшего поколения. Речь шла о выпуске примерно 30 млн. штук биочипов в год, причем при выходе на эти массовые масштабы производства цена их падала с 10 долларов США до буквально нескольких центов (или нескольких рублей). Но прошло 10 лет, по-прежнему Министерство образования и науки везде рассказывает о том, что есть замечательная разработка, но никакого массового производства биочипов нет, и даже тех биочипов, которые давно отработаны. Например, биочипы, которые диагностируют туберкулез. У нас в этом острейшая потребность, потому что целые регионы и целые сферы, например те же самые тюрьмы, являются рассадниками туберкулеза.

Я думаю, что такой трезвый критический анализ нашей научно-технической политики и внесение в нее коррективов позволит хотя бы частично преодолеть те недостатки, которые у нас сегодня мешают продвигать результаты НИОКР в жизнь, мешают коммерциализировать эти разработки.

ФОМИЧЕВ А.А.

У нас же есть колоссальный, можно сказать имперский, орган – Российская академия наук. Она может быть таким глашатаем?

Я могу привести пример. Недавно я был приглашен академиком Бугаевым на заседание президиума, где услышал из уст старейшины президиума мнение, что, оказывается, российских навигационных систем не существует. Уже 10 лет суда летают на них, а Академия наук считает, что их нет. Академия наук всегда была органом, приближенным к Правительству, а значит, она должна быть экспертным центром по оценке роли науки как производительной силы, как говорили во времена Советского Союза. Мне кажется, что она эту роль сейчас выполняет достаточно слабо. Я хочу сказать, что это очень авторитетный орган в глазах сильных мира сего в нашей России: Президента, Правительства и т. д.

Мне кажется, что мы могли бы выдвинуть предложение, чтобы Академия наук тоже проводила свою политику, не только в смысле развития фундаментальной науки, к чему она и призвана, а в смысле определения конкретных ориентиров и приоритетов.

ФОНОТОВ А.Г.

Я говорил об отсутствии большого проекта, в который бы встраивались сегменты того научно-технического потенциала, что нам остался от Советского Союза. Мы могли бы иметь четкие ориентиры, в каком направлении реформировать этот потенциал. Когда говорят, что надо Академию наук реформировать, я спрашиваю: а для чего? Что нужно делать для того, чтобы реформировать и решать эти задачи, в чем содержание реформы?

Я всегда рассказываю анекдот. Известного артиста Ливанова (отца Василия Ливанова) вызвали на партком, так как он много пил, и сказали: «Пить надо меньше». А он спросил: «Меньше кого?»

Академия наук должна быть лучше, но для чего лучше? Поэтому, когда нет содержательной цели, то ответы становятся абстрактными.

ДМИТРИЕВ В.Г.

Цель-то на самом деле есть – уничтожить науку.

ФОНОТОВ А.Г.

На самом деле та история с реформой Академии наук, которая началась, конечно, не вчера, а особенно острый характер приняла начиная с 2004 года и вообще закончилась ничьей, она показывает совершенно четко, что государство не знает, что делать и с наукой, и с Академией. Оно не может содержательно их применить, разве только для углубления недр.

АКСЕНОВ В.А.

Спасибо за Ваше интересное дополняющее выступление и Вашу точку зрения. У нас на сладкое осталось выступление представительницы прекрасного пола – Ирины Геннадьевны Терентьевой.

Возврат к списку